«Мой отец Стив Джобс» — Книга «Малышка», автор Лиза Бреннан-Джобс

Воспоминания дочери основателя Apple. История непростых отношений

В издательстве «Наш Формат» вышла книга воспоминаний Лизы Бреннан-Джобс, дочери Стива Джобса. Дебютная книга писательницы «Малыши» («Small Fry») вошла в девятку лучших книг 2018 по версии журнала «Нью-Йоркер» (The New Yorker).

«Малыши» — это история непростых отношений дочери и известного на весь мир отца. Когда Лиза появилась на свет, Джобс был 23-летним основателем компании Apple. Поначалу он не признал Лизу своей дочерью и отрицал отцовство, даже если это подтвердили результаты ДНК-теста.

В год её рождения компания Apple выпустила компьютер Lisa, но Джобс говорил, что это никак не связано с именем дочери. Только через десятки лет он признался, что Lisa — это же в честь Лиза, а не Local Integrated Systems Architecture.

Автор простила жестокость отца и уверена, что он таким образом хотел научить её не рассчитывать в жизни на его имя и успех.

. . . .

Отрывок из книги:

Здания моей новой школы были одноэтажными, в испанском стиле, с грязными оштукатуренными стенами, арками и дворами. Коридоры между классами были уязвимы к плохим погодным условиям — открытые галереи, вымощенные блестящими цементными квадратами. В дождливые дни вода заливала двор и обведено забором поле на заднем дворе школы. Моя учительница, мисс Джонсон, была молодой — это был ее первый год обучения. Идеально белые волосы обрамляли ее лицо, а на лбу кучерявиль чёлка. Когда она улыбалась, в нижней части ее щек образовывались круглые подушечки, как она держала что-то вкусненькое во рту.

Я не знала Клятвы верности флагу США. Когда класс впервые встал провозгласить ее, я просто открывала рот. Лишь одна девочка осталась сидеть — с таким видом, будто так и должно быть, а не что она забыла встать.

— Я со «свидетелей Иеговы», — сказала она.

После этого я тоже перестала вставать.

— Почему ты не встаешь на клятву? — спросила меня мисс Джонсон.

— Я буддистка, — ответила я.

Мать говорила, что они с отцом практиковали когда-то эту религию.

— Вот как, — сказала она и больше не спрашивала меня об этом.

— Решение иметь ребенка принимают не только родители, — сказала мать, я была уверена, что эта мысль родом из буддизма. — Говорят, дети тоже выбирают родителей. Еще до рождения.

Я попыталась критически проанализировать свой выбор: дальний отец, сияющий, как обломок зеркала, и близка и назойливая мать. Если я действительно сама выбрала себе родителей, подумалось мне, то выбрала бы их и во второй раз.

Мне не позволяли вспоминать о своем отце в школе.

— Тебя могут похитить, — сказал Рон.

Еще школьницей моя мать слышала о девочке, которой связали руки-ноги и вывезли куда-то белым фургоном без окон. Когда выехали из города, похитители остановились на заправке, и девочке удалось открыть дверь и убежать. Я кое-как догадывалась, что похитить меня могут за моего отца; но поскольку он не присутствовал в моей жизни постоянно, эта идея казалась мне притянутой за уши.

По настоянию Рона мы с матерью пошли в полицейский участок, где мне провели странную процедуру. Какой-то мужчина макал мой палец в черную жидкость, прижимал подушку от края до края к бумаге — у меня немного болело каждый раз, когда он сжимал мои пальчики и крутил ими, — и на бумаге оставался узор из линий, не похожий ни на один другой, как сказала мама. Они называются отпечатками пальцев, сказала она. Мать показала мне свои — идеальные круги, как топографическая карта холма.

— У меня есть один секрет, — сказала я новых друзей в школе.

Я говорила шепотом, чтобы они поняли, что я не хочу об этом рассказывать. Я решила, что главное — не переигрывать.

— Мой отец — Стив Джобс.

— Это кто? — спросил кто-то из них.

— Он известен, — сказала я. — Он изобрел компьютер. Живет в большом доме и водит «Порше» с откидным верхом. И покупает новый, если поцарапал этот.

История прозвучало несколько нереалистично даже для меня.

Я не проводила с ним много времени, всего несколько прогулок и встреч. У меня не было одежды или велосипеда, которые можно было бы получить с таким отцом. И я носила не его фамилия.

— Он даже назвал компьютер в мою честь, — сказала я им.

— Что за компьютер? — спросила девочка, которую звали Элизабет.

— Lisa, — ответила я.

— Компьютер Lisa? — спросила она. — Я о таком не слышала.

— Он опередил свое время, — использовала я материнскую фразу, хотя не понимала, как опередил.

— А отец позже изобрел персональный компьютер. Но никому не говорите, потому что если кто-то узнает, меня могут похитить.

Я заговорила об этом, когда почувствовала острую потребность, — ждала так долго, как могла, а потом позволила этому выплеснуться мной. Я не помню, чтобы чувствовала себя хуже своих друзей, которые имели отцов. Просто в моем распоряжении была еще одна очаровательная личность, то больше мою собственную идентичность, что начинало чесаться и чесаться, когда я чувствовала себя маленькой; оно нарастало внутри, и я должна была найти способ его выразить.

Как-то до моих ушей донеслось, что журнал Playboy назвал его «Самым сексуальным мужчиной года». Я хвасталась этим выборочно, не зная, правда ли это и что это вообще значит. Я выяснила, что были Playboy и Playgirl, но не знала — о нем написали в журнале с голыми женщинами для мужчин, или это он был голым в журнале с голыми мужчинами для женщин. Я пришла к выводу, что мой отец мог быть голым в Playboy, и не думала об этом, меня ужасно трясло; наверное, решила я, когда взрослеть, надо будет принять этот факт как данность.

Одна девочка в школе, Кирстен, начала бегать за мной по коридору и кричать: «Твой папа — Стив Джобс, твой папа — Стив Джобс».

— Прекрати, — попросила ее я.

Но она не прекратила. -То раз она произносила эту фразу с насмешкой, другие раза -монотонно, как робот. Меня это раздражало, но эти ее получения должны одно преимущество — они подчеркивали факт, который я хотела, чтобы знали. Она хвасталась этим вместо меня, а я казалась безобидной, даже затюканных ее словам.

— Что с этой девочкой такое? — спросила меня мать, когда я рассказала ей. — Бьюсь об заклад, это ее родители — им то не все равно. Интересно, как она узнала?

Я сказала, что она могла случайно узнать от меня.

— Это ты ей сказала?

— Оно же сказалось.

Я замерла в ожидании ее гнева, но она разве что озадачилась.

— Что-то я еще меньше понимаю, — сказала она. — Ты рассказала ей, а теперь она гоняется за тобой с этими словами? Скажи, пусть так не делает. Странная девочка.

Как-то он приехал покататься с нами на роликах и привез набор из шести наклеек с названием его компании, NeXT. Наклейки были красивые, толстые, большие, сделаны из плотного прозрачного пластика с изображением черного куба и яркими цветными буквами.

— Можешь раздать их своим друзьям в школе, — сказал он.

Я очень обрадовалась: теперь они поймут, что я его не придумала.

В тот день я угадала количество кукурузных зерен в банке во время игры «Угадай-ка», которую проводила мисс Джонсон. Это был второй раз подряд, когда я угадала число с погрешностью в несколько зерен, хотя я просто написала набор цифр, не могла назвать словами, потому что не понимала порядке. Когда мать приехала меня забрать, они с мисс Джонс смотрели на меня так заинтересованно, что я была каким-то тайным вундеркиндом. Через неделю мой стих выбрали для публикации в недельной школьной газете: «Замечательные пилигримы, замечательные и выдающиеся — приплыли на «Мэйфлауэр» к нашей земле». Всё наконец сходилось: я становилась девочкой, которой хотела быть, — счастливицей, известной, как мой отец.

Вскоре отец привез нам компьютер Macintosh. Он вытащил с заднего сиденья своего авто коробку, занес ее в мою комнату и поставил на полу.

— Давай посмотрим, — сказал он. — Как она открывается?

Как будто он не знал. Я засомневалась, что он изобретатель.

В комнате на блестящей деревянной полу стояло только моя кровать-чердак. Параллелограммы света отражались из окон, и пылинки сверкали в воздухе, как искры.

Он вытащил компьютер из коробки за ручку и поставил его на пол, недалеко розетки в стене.

— Думаю, надо включить в розетку, — взялся он за шнурок так, будто делал это впервые.

Отец опустился на пол перед компьютером и скрестил ноги я поджала ноги и села рядом. Он поискал включатель, нашел, и машина ожила — на экране появилось изображение улыбающегося компьютера. Он показал мне, как рисовать и сохранять рисунки на рабочем столе, а потом ушел.

О другой компьютер, Lisa, он не упомянул ни словом. Я переживала, что на самом деле не было никакого компьютера в мою честь, что это какая-то ошибка.

В тот вечер я написала в своем дневнике, что люблю своего папу.

Потом уточнила: не Рона. Стива Джобса.

Под именем Стива Джобса я дописала: «Люблю его! Люблю его! Люблю!». Я чувствовала эту любовь в груди так, будто сердце вот-вот разорвется от нее.

— Ингрид Бергман нереально красивая, — сказал он на следующей неделе, когда мы смотрели «Касабланку». — Ты знала, что она не пользовалась косметикой? Такой красивой она была.

Мне нравились ее губы — их полнота и рельеф по краю, у щек; мне нравился ее акцент, а еще плавное покачивание при ходьбе. Тогда мне казалось, что представление моего отца о красоте не допускали искусственности — красота просто была. Хотя теперь, когда вспоминаю те времена, я думаю, что она пользовалась меньшей мере тушью для ресниц.

Мне нравились женщины, которые пользовались помадой, делали макияж, носили экстравагантную одежду, имели длинные накрашенные ногти и лаком фиксировали прически. Я считала их красивыми.

У меня было странное ощущение, когда он говорил о красоте других женщин, — в его голосе слышалась жажда, когда он описывал белокурые волосы или грудь и показывал их вес в своих ладонях. Когда мы говорили о женщинах, они состояли только из деталей — никаких движений, ни мирской суеты.

Позже я решила, что он полюбил бы меня по-настоящему, если бы я была высокой блондинкой с большой грудью. И у меня было фантастическое чувство, что, несмотря на все факты, это возможно.

— Как-то мне рассказали такую ??классную историю о Ингрид Бергман, — сказал он.

Я подумала, что надо будет напомнить себе об этом позже.

Он повторял это так часто, когда мы оставались вдвоем, что я поняла: ответственность за то, чтобы так произошло, лежит на мне. Он хотел, чтобы без гроба. Чтобы корни проросли сквозь него.

© Times of U

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *