С лета 2025 года автомобилисты по всей России привыкли к зрелищу, которое Кремль годами пытался предотвратить: длинные очереди на автозаправочных станциях. Эскалация украинской кампании ударов беспилотниками и ракетами большой дальности по нефтеперерабатывающим заводам, хранилищам, трубопроводам и экспортным терминалам привела к худшему топливному кризису в России за последние десятилетия. К июлю 2026 года ограничения на продажу топлива того или иного рода действовали в подавляющем большинстве регионов России, и десятки миллионов людей непосредственно ощутили их последствия.
Топливный кризис сам по себе является серьёзной экономической и политической проблемой для Москвы. Но может ли кризис, начавшийся на бензоколонке, в конечном итоге достичь электрической розетки?
Масштабы ударной кампании Украины резко возросли. Атаки, которые в первые годы полномасштабной войны носили спорадический и, в основном, символический характер, с конца 2025 года превратились в целенаправленные и скоординированные действия, направленные против российского нефтеперерабатывающего сектора, в частности, против установок каталитического крекинга, являющихся техническим сердцем нефтеперерабатывающего завода и печально известных своей сложностью и длительностью замены.
. . . .
период / масштаб ударов / повреждённые нефтеперерабатывающие мощности
2022-2023 / менее 20 атак, незначительные
Пик ударов приходится на август-октябрь 2025 года / В течение одного месяца атакованы 14 нефтеперерабатывающих заводов / Примерно 20% мощностей остановлены вследствие ударов
Январь-июль 2026 г. / 194 ударов по нефтеперерабатывающим заводам, что в 11 раз больше, чем годом ранее / От 25 до 40% мощности выведено из строя
Июнь-июль 2026 г. / Рекордные 16 успешных ударов за 1 месяц; работа Омского и Саратовского нефтеперерабатывающих заводов приостановлена / Добыча нефти упала примерно до 4,1 млн баррелей в сутки, что примерно на 28% ниже среднего показателя за пять лет
. . . .
В 78 из 83 федеральных округах России был зафиксирован и признан дефицит топлива, при этом в 38 из них были введены обязательные ограничения на продажу. Число непосредственно пострадавших составило около 50 миллионов человек, что составляет более трети населения. В Крыму, сильно зависящем от автомобильных и морских линий снабжения, проходящих вблизи линии фронта, было объявлено чрезвычайное положение и полностью запрещена продажа топлива. Даже в Татарстане и Башкортостане, где расположены одни из крупнейших и самых современных нефтеперерабатывающих заводов России, были введены нормированные поставки топлива после ударов по флагманским предприятиям, таким как нефтеперерабатывающий завод “Танеко” компании “Татнефть” в Нижнекамске.
Москва ответила инструментами, доступными в условиях военного времени и санкций: расширением и ужесточением запретов на экспорт бензина и дизельного топлива, импортом нескольких сотен тысяч тонн бензина в месяц из Индии и других стран, давлением на Беларусь и поддержанием дорогостоящей системы внутреннего ценового субсидирования, которая удерживает цены на бензин на уровне, значительно отстающем от общей инфляции. Путин публично признал дефицит, настаивая на том, что он не является “критическим”, и распорядился ускорить ремонт нефтеперерабатывающих заводов, даже несмотря на то, что производство средств ПВО имеет приоритет над потребностями гражданского сектора в энергии.
Было бы ошибкой полагать, что нехватка бензина и дизельного топлива автоматически влечёт за собой нехватку электроэнергии. Эти две системы связаны, но не идентичны, и понимание различий является ключом к оценке реального риска. В России электроэнергия вырабатывается в подавляющем большинстве случаев за счёт природного газа, поставляемого по трубопроводам непосредственно с месторождений, за счёт ядерного деления, гидроэнергетики и угля, доставляемого по железной дороге, а не за счёт очищенных нефтепродуктов, главным образом бензина и дизельного топлива, которых не хватает на заправках.
. . . .
источник / доля выработки электроэнергии / потребление первичного топлива
Природный газ (тепловая эффективность) / ~44-46% / Трубопроводный газ, неочищенное топливо
Ядерная энергетика / ~19% / Обогащённый уран
Гидроэнергетика / ~17-18% / Расход воды, сезонный
Уголь (тепловая энергия) / ~15-18% / Перевозится по железной дороге, требуется логистика с использованием дизельных двигателей
Мазут, дизельное топливо и другие / ~1-3% / Прямое поступление нефтепродуктов; более значительная роль в изолированных региональных энергосетях
. . . .
Это главная причина, по которой по состоянию на середину 2026 года Россия не сталкивалась ни с чем, напоминающим веерные отключения электроэнергии, которые неоднократно вызывали российские ракетные и беспилотные удары по украинской энергосистеме. Украинская энергосистема в разные периоды войны теряла до двух третей своих генерирующих мощностей, поскольку подвергалась прямым и преднамеренным ударам; российская энергосистема не подвергалась таким же ударам, и её основные источники топлива – газ, атомное топливо, гидроэнергетика и уголь – в значительной степени защищены от дефицита нефтепродуктов.
Однако, эта изоляция является лишь частичной, а не полной. Существует несколько различных каналов, через которые углубляющийся топливный кризис может привести к перебоям в электроснабжении, и стоит рассмотреть каждый из них по очереди.
Не вся Россия подключена к Единой энергетической системе – синхронной сети, объединяющей большинство электростанций страны в десяти часовых поясах. Значительная часть российского Дальнего Востока, арктического севера и некоторых островных и полуостровных территорий работает на изолированных локальных сетях, которые в значительной степени зависят от дизельной генерации, именно потому, что строительство газопроводов или линий электропередачи в отдалённые, малонаселённые районы нерентабельно. Населённые пункты в этих зонах уже платят одни из самых высоких цен на электроэнергию в стране и исторически испытывают периодические дефициты.
Чтобы вызвать отключения электроэнергии на Камчатке, Чукотке, Сахалине или северных Курильских островах, длительной нехватки дизельного топлива достаточно, чтобы она затронула даже московские газовые электростанции – достаточно лишь прервать поставки топлива танкерами и баржами, от которых зависят эти населённые пункты. Сообщения в июне и июле 2026 года о “превентивном” нормировании топлива на Курильских островах, вызванном паническими закупками, а не реальным дефицитом поставок, показывают, насколько мал уже запас топлива в этих регионах.
Список целей Украины не ограничивается нефтеперерабатывающими заводами. В конце июня 2026 года украинские вооружённые силы нанесли удар по Оренбургскому газоперерабатывающему заводу, мощности которого составляют 45 миллиардов кубометров природного газа в год. Завод расположен глубоко на Южном Урале, примерно в 1200 километрах от линии фронта. Газоперерабатывающие заводы находятся на пересечении цепочек создания стоимости нефти и газа, удаляя примеси, прежде чем газ будет отправлен дальше, в некоторых случаях на электростанции. По мере того как список целей Украины расширяется от фронта и вверх по цепочке поставок, ранее чёткое различие между “нефтяным кризисом” и “газовым энергетическим сектором” становится всё более размытым.
Угольные электростанции обеспечивают от 15 до 18 процентов электроэнергии в России и играют непропорционально большую роль в Сибири и на Дальнем Востоке, где железнодорожное сообщение с газовой сетью ограничено. Уголь не связан с бензином, но грузовики, локомотивы и тяжёлая техника, которые добывают, перевозят и доставляют его, а также ремонтные бригады, поддерживающие работу линий электропередачи и подстанций, как правило, используют бензин.
Длительный дефицит дизельного топлива повышает стоимость и замедляет темпы именно тех логистических операций, которые обеспечивают снабжение тепловых электростанций и ремонт энергосистемы. То же самое относится и к оборудованию, необходимому для устранения повреждений подстанций, вызванных штормами или ударами: ремонтным колоннам необходимо топливо для достижения отдалённых объектов, особенно в стране, где единая взаимосвязанная энергосистема охватывает более трёх миллионов километров линий электропередачи.
Военная логистика России защищена от топливного кризиса и будет по-прежнему иметь приоритет над гражданскими потребностями, если придётся сделать трудный выбор. Эта стратегия приоритетного распределения работает так, как задумано, пока военные и гражданские топливные резервы разделены. Но это также означает, что в случае дальнейшего углубления кризиса гражданская инфраструктура, включая дизельное топливо и техническое топливо, используемое для обслуживания энергосистемы и резервного электроснабжения, окажется в конце очереди, поглощая дефицит в первую очередь.
Дефицит топлива уже приводит к росту транспортных расходов, потребительских цен и издержек для бизнеса, а Центральный банк России признал, что многомесячное снижение активности нефтеперерабатывающих заводов негативно скажется на росте ВВП в 2026 году, который, по его прогнозам, составит всего 0,5-1,5 процента. Замедление экономики, усиливающееся инфляционное давление в условиях продолжающихся санкций, ограничивает возможности финансирования столь необходимой модернизации энергетического сектора: российский энергопарк устаревает, а собственные документы по энергетической стратегии России предусматривают крупные новые инвестиции в модернизацию тепловых электростанций и расширение энергосистемы. Макроэкономическое давление, вызванное топливным кризисом, затрудняет, а не облегчает, поддержание этих инвестиций в соответствии с графиком, усугубляя риски для надёжности энергоснабжения в течение нескольких лет, а не вызывая немедленного отключения электроэнергии.
Поскольку основная часть российской Единой энергетической системы не зависит напрямую от мазута, краткосрочный риск отключения электроэнергии распределён по стране неравномерно – он сосредоточен вокруг нескольких отдельных очагов.
Оккупированная и аннексированная территория Украины, особенно Крым, где топливопроводы проходят через узкий, неоднократно подвергающийся обстрелам сухопутный коридор, местные энергосети меньше и более уязвимы. Российский Дальний Восток и арктический север, где изолированные энергосети, в значительной степени использующие дизельное топливо, уже работают с минимальными резервами. Приграничные и прифронтовые регионы, такие как Белгород, Курск и Краснодар, где как энергетическая инфраструктура, так и транспортные маршруты находятся в зоне досягаемости украинских ударов. Калининград – это эксклав, зависящий от ограниченного числа внешних маршрутов снабжения и межрегиональных соединений.
Вдали от этих районов 80 процентов россиян, проживающих в западной части страны, обслуживаемой взаимосвязанной газовой и атомной энергосистемой, находятся в значительно лучшей защищённости – по крайней мере, пока.
Время имеет значение. Примерно 60 процентов тепловой энергии в России вырабатывается на теплоэлектростанциях, которые обеспечивают как электроэнергией, так и централизованным теплоснабжением, а это значит, что российские зимы одновременно создают дополнительную нагрузку на то же топливо и инфраструктуру генерации, которую испытывает топливный кризис.
Дефицит электроэнергии, вероятно, будет несколько усугубляться каждое лето и длиться несколько дольше, поскольку украинский ударный потенциал и точность улучшаются быстрее, чем российские ремонтные бригады успевают устранять накопившиеся повреждения. Если эта тенденция сохранится, более опасным испытанием для электроэнергетической системы могут стать не очереди за топливом этим летом, а холодные месяцы конца 2026 и начала 2027 года, когда пиковый спрос на отопление и электроэнергию, а также дизельное топливо будут необходимы одновременно для производства электроэнергии, транспортировки и аварийного ремонта.
Собственная кампания России против украинской энергосистемы служит поучительным, хотя и несовершенным, примером для сравнения. Многократные преднамеренные ракетные и беспилотные удары России по украинской инфраструктуре генерации и распределения электроэнергии временами выводили из строя до двух третей генерирующих мощностей страны, вызывая веерные отключения и экстренное нормирование электроэнергии в отопительный сезон в крупных городах.
Сравнение не совсем корректно, поскольку украинская энергосистема непосредственно подвергалась продолжительным стратегическим бомбардировкам, в то время как российская пока что косвенно пострадала от кампании, направленной, в первую очередь, на экспорт нефти и финансирование войны. Но украинский случай демонстрирует, как быстро энергетическая система может перейти от отдельных сбоев к синхронизированному отказу в масштабах всей системы, когда ущерб накапливается быстрее, чем позволяют возможности восстановления – динамика, за которой российские планировщики, несомненно, внимательно следят.
Краткосрочные меры Москвы в ответ на топливный кризис – запреты на экспорт, борьба с импортом и субсидирование цен – дают время, но не решают проблему потери производственных мощностей, и каждая из них имеет свою цену. Только субсидии на топливо обошлись российскому правительству примерно в 2,6 триллиона рублей, или около 35 миллиардов долларов, в 2025 году, что составляет примерно половину дефицита федерального бюджета. Допущение повышения цен до рыночного уровня снизило бы спрос и стимулировало бы увеличение импорта, но это повлекло бы за собой болезненные с политической точки зрения последствия в виде инфляции и общественного недовольства, которых Кремль до сих пор предпочитает избегать.
Тем временем такие чиновники, как вице-премьер Александр Новак, предложили ещё более ужесточить ограничения, включая полный запрет на экспорт дизельного топлива, что помогло бы увеличить доступность дизельного топлива внутри страны для энергосистемы и сельского хозяйства, но сократило бы экспортные доходы, от которых Россия зависит для финансирования войны и, косвенно, инвестиций в энергетический сектор.
В долгосрочной перспективе “Роснефть” и другие крупные нефтяные компании сталкиваются с реальной проблемой восстановления: даже если бы украинские удары прекратились завтра, на восстановление утраченных мощностей по переработке нефти потребовалось бы от четырёх до шести месяцев, а признаков этого нет. Санкции также осложнили доступ России к специализированным запчастям, катализаторам и технической экспертизе, необходимым нефтеперерабатывающим заводам для этих ремонтных работ, что ещё больше увеличивает сроки.
Высокопоставленные российские чиновники описывают текущую ситуацию с топливом в России как “управляемую” для страны в целом, хотя и признают, что дефицит в долгосрочной перспективе ухудшается и что острые локальные кризисы, особенно вблизи фронта, представляют собой реальную проблему.
В то же время можно подчеркнуть разрушительное политическое и психологическое воздействие. Нормирование топлива заставляет россиян в крупных городах ощущать последствия войны так, как это не удавалось в течение четырёх лет освещения событий на передовой. Это дестабилизирующее воздействие воспринимается как подрыв легитимности правительства, а не как непосредственная угроза политической стабильности.
Основная энергетическая сеть России не зависит от мазута и обладает значительной структурной устойчивостью, используя атомную, гидроэнергетику и трубопроводный газ, которые украинские удары в основном не затронули. Однако, на периферии растёт риск – изолированные региональные сети, оккупированные территории, устаревающая тепловая инфраструктура и всё большее совпадение целей Украины и российской газоперерабатывающей и энергетической инфраструктуры – и за этой тенденцией следует внимательно следить.
По состоянию на июль 2026 года Россия переживает серьёзный, обостряющийся и политически значимый топливный кризис, но не энергетический. Эти две системы гораздо более различимы, чем кажется на первый взгляд, и ядро российской энергосистемы – атомная, гидроэнергетика и газопровод, напрямую подключённый к месторождениям – до сих пор оказывалось гораздо более устойчивым, чем нефтеперерабатывающий сектор, поставляющий бензин и дизельное топливо российским водителям и предприятиям.
Однако, граница между этими двумя кризисами не чётко определена. Зависимость от дизельного топлива в изолированных энергосистемах на Дальнем Востоке и оккупированных территориях, расширяющийся список целей Украины, всё чаще затрагивающий газоперерабатывающую инфраструктуру, зависимость от дизельного топлива в логистике угля и ремонтных бригадах энергосистем, приоритеты военного времени, отодвигающие гражданские нужды на второй план, и замедление экономики под санкциями с меньшими возможностями для финансирования давно назревших инвестиций в энергосистемы – всё это каналы, через которые сегодняшняя нехватка топлива может усугубить завтрашнюю нехватку электроэнергии.
Каждый из этих факторов сам по себе управляем. Однако, если они усугубятся суровой зимой или ускорятся дальнейшей эскалацией украинских ударов по газовой и энергетической инфраструктуре, то в совокупности они могут привести к каскадному напряжению в энергосистеме, которое Украина испытывала в течение последних нескольких зим. Пока что, по мере приближения холодных месяцев войны, этот риск сохраняется.
Рафаэль Лагард
© Times of Ukraine